Вы находитесь здесь: Главная » Н.В. Гоголь. «Мёртвые души». Пересказ по главам с цитатами из текста. Глава 2. Чичиков у Манилова.

Н.В. Гоголь. «Мёртвые души». Пересказ по главам с цитатами из текста. Глава 2. Чичиков у Манилова.

манилов

Чичиков у Манилова. Иллюстрация художника С.С. Соломко.

 Чичиков у Манилова.

Чичиков решил съездить к Манилову и Собакевичу, которым обещал это.

Автор знакомит читателей со слугами Чичикова.

Петрушка. Молчаливый. Любил читать. Правда, ему было всё рано что: «…похождение ли влюбленного героя, просто букварь или молитвенник». Ему нравился сам процесс чтения. У него были две черты: он любил спать, не раздеваясь, и носил «всегда с собою какой-то свой особенный воздух…».

Далее автор хотел описать кучер Селифана, но заметил, как не хотят люди знакомиться с низшим сословием, а только с тем, «…который бы хотя одним чином был его повыше, и шапочное знакомство с графем или князем для него лучше всяких тесных дружеских отношений.»

Утром Чичиков выехал к Манилову. Вот и Маниловка. Дом помещика стоял на юру, на возвышении, открытом всем ветрам. «…были разбросаны по-английски две-три клумбы с кустами сиреней и желтых акаций; пять-шесть берез небольшими купами кое-где возносили свои мелколистные жиденькие вершины.» Была и беседка колоннами, на не надпись: «Храм уединенного размышления». Чичиков насчитал около 200 домов крестьян, ни одного деревца или какой-нибудь зелени. Даже день был «не то ясный, не то мрачный, а какого-то светло-серого цвета…».

На крыльце дома встречал хозяин. «По мере того как бричка близилась к крыльцу, глаза его делались веселее и улыбка раздвигалась более и более.»

Лирическое отступление.

Гораздо легче изображать характеры большого размера; там просто бросай краски со всей руки на полотно, черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ — и портрет готов; но вот эти все господа, которых много на свете, которые с вида очень похожи между собою, а между тем как приглядишься, увидишь много самых неуловимых особенностей, — эти господа страшно трудны для портретов. Тут придется сильно напрягать внимание, пока заставишь перед собою выступить все тонкие, почти невидимые черты, и вообще далеко придется углублять уже изощренный в науке выпытывания взгляд.

Далее автор описывает Манилова. «Есть род людей, известных под именем: люди так себе, ни то ни се, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан, по словам пословицы.»

«На взгляд он был человек видный; черты лица его были не лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано сахару; в приемах и оборотах его было что-то заискивающее расположения и знакомства.»

«В первую минуту разговора с ним не можешь не сказать: «Какой приятный и добрый человек!» В следующую за тем минуту ничего не скажешь, а в третью скажешь: «Черт знает что такое!» — и отойдешь подальше; если ж не отойдешь, почувствуешь скуку смертельную».

У каждого человека есть какой-то «задор»: кто-то люби собак, кто-то музыку, кто-то любит пообедать и т.д. «У Манилова ничего не было».

Дома говорил он мало, в основном размышлял и думал.

Отношение к делам, хозяйству: «Хозяйством нельзя сказать чтобы он занимался, он даже никогда не ездил на поля, хозяйство шло как-то само собою». На слова приказчика о том, что надо что-то сделать, он отвечал: «Да, недурно», но ничего не предпринимал.

Он мечтал: «…как бы хорошо было, если бы вдруг от дома провести подземный ход или чрез пруд выстроить каменный мост, на котором бы были по обеим сторонам лавки, и чтобы в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян.» «…впрочем, все эти прожекты так и оканчивались только одними словами.»

«В его кабинете всегда лежала какая-то книжка, заложенная закладкою на четырнадцатой странице, которую он постоянно читал уже два года»

«В доме его чего-нибудь вечно недоставало: в гостиной стояла прекрасная мебель, обтянутая щегольской шелковой материей, которая, верно, стоила весьма недешево; но на два кресла ее недостало, и кресла стояли обтянуты просто рогожею»

«В иной комнате и вовсе не было мебели, хотя и было говорено в первые дни после женитьбы: «Душенька, нужно будет завтра похлопотать, чтобы в эту комнату хоть на время поставить мебель». То есть Манилов совершенно не занимался делами.

На столе мог появиться «…очень щегольской подсвечник из темной бронзы с тремя античными грациями, с перламутным щегольским щитом, и рядом с ним ставился какой-то просто медный инвалид, хромой, свернувшийся на сторону».

Супруги очень нежно относились друг к другу. «Ко дню рождения приготовляемы были сюрпризы: какой-нибудь бисерный чехольчик на зубочистку.»

«…они были, то что говорится, счастливы».

«А хорошее воспитание, как известно, получается в пансионах. А в пансионах, как известно, три главные предмета составляют основу человеческих добродетелей: французский язык, необходимый для счастия семейственной жизни, фортепьяно, для доставления приятных минут супругу, и, наконец, собственно хозяйственная часть: вязание кошельков и других сюрпризов.» Автор с иронией говорит о разных методах в пансионах : «В других пансионах бывает таким образом, что прежде фортепьяно, потом французский язык, а там уже хозяйственная часть. А иногда бывает и так, что прежде хозяйственная часть, то есть вязание сюрпризов, потом французский язык, а там уже фортепьяно.» То есть везде всё одинаково.

На домашние же проблемы внимание не уделялось.

Чичиков и Манилов пытались пропустить вперёд друг друга: «..стояли уже несколько минут перед дверями гостиной, взаимно упрашивая друг друга пройти вперед… Наконец оба приятеля вошли в дверь боком и несколько притиснули друг друга.»

Чета Манилов и Чичиков начали беседовать. Чичиков отметил, что ему понравился город, что в нём «общество самое обходительное». Манилов   с восторгом говорил о чиновниках, Чичиков его поддерживал.  Губернатор – «препочтеннейший и прелюбезнейший человек», вице-губернатор – «милый человек», полицмейстер - «очень приятный человек», жена полицмейстера – «прелюбезная женщина». Чиновники «все оказались самыми достойными людьми.»

Чичиков узнал, что Манилов в основном живёт в деревне, в город ездит редко, чтобы «увидеться с образованными людьми.» Он сетует, что в дерене не с кем поговорить «о любезности, о хорошем обращении, следить какую-нибудь этакую науку, чтобы этак расшевелило душу, дало бы, так сказать, паренье этакое…», что у него нет друга.

Чичиков во всём поддерживал Манилова, приводя в пример слова мудреца : «Не имей денег, имей хороших людей для обращения» .Манилов рад, что может наслаждаться разговором с Чичиковым. В ответ Чичиков говорит о себе, что он «ничтожный человек, и больше ничего». Манилов: «…я бы с радостию отдал половину всего моего состояния, чтобы иметь часть тех достоинств, которые имеете вы!..»

Пошли обедать. Маниловы познакомили Чичикова со своими сыновьям восьми и шести лет, старший – Фемистоклюс , который сумел назвать главный город Франции — Париж, и города России – Москву и Петербург. Чичиков отметил, что «в такие лета и уже такие сведения! Я должен вам сказать, что в этом ребенке будут большие способности.» Манилов, довольный, отметил. что мечтает, что сын будет посланником. Младшего сына тоже звали необычно- Алкид, на греческий манер. Сыновья совершенно не умели вести себя за столом: старший укусил за ухо младшего, оба ели неаккуратно.

После обеда Чичиков уединился с Маниловым в кабинете, чтобы поговорить об одном важном деле. В комнате везде лежал табак, как заметил Чичиков, было много вещей, «неизъяснимых даже для обширного ума.»

Чичиков начал о деле. Спросил, давно ли Манилов подавал ревизские сказки, узнал, много ли умерло крестьян после подачи последней. Манилов, конечно, плохо разбирался в этом, приказчик ответил, что многие, а точно не скажет, никто их не считал. Приказчик был тоже очень ленивым человеком, «проводившим очень покойную жизнь». Чичиков попросил приказчика составить список умерших. На вопрос Манилова. Для чего это нужно, Чичиков ответил, что «хотел бы купить крестьян…».Узнав. что гость хочет купить мёртвых крестьян. «Манилов выронил тут же чубук с трубкою на пол и как разинул рот, так и остался с разинутым ртом в продолжение нескольких минут.»

Чичиков продолжил: «…я бы желал знать, можете ли вы мне таковых, не живых в действительности, но живых относительно законной формы, передать, уступить или как вам заблагорассудится лучше?»

Манилов не мог понять, шутит или нет Чичиков, может так говорит «для красоты слога».

Чичиков отметил, что всё он делает по закону: «…обязанность для меня дело священное, закон — я немею пред законом.»

Поняв наконец, что «не будет ли эта негоция несоответствующею гражданским постановлениям и дальнейшим видам России» , Манилов согласился. Он не захотел брать денег за мёртвых : «Неужели вы полагаете, что я стану брать деньги за души, которые в некотором роде окончили свое существование?»

Чичиков очень обрадовался, наговорил  массу благодарностей, то Манилов оказал огромную услугу человеку « без племени и роду». Он рассказал о трудностях на своём пути. «Да и действительно, чего не потерпел я? как барка какая-нибудь среди свирепых волн… Каких гонений, каких преследований не испытал, какого горя не вкусил, а за что? за то, что соблюдал правду, что был чист на своей совести, что подавал руку и вдовице беспомощной, и сироте-горемыке!.»

Далее Чичиков попрощался, узнал, как проехать к Собакевичу.

Долго стоял Манилов на крыльце, провожая бричку, довольный, что доставил гостю «небольшое удовольствие». Далее он снова стал мечтать: «…как бы хорошо было жить с другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, что можно оттуда видеть даже Москву и там пить вечером чай на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах».

 Он вспоминал о странной просьбе Чичикова и никак не мог понять её.

 

Пересказала: Мельникова Вера Александровна.